Приснился мне сегодня сон. И ощущение от него было такое тягостное, тесное и тусклое. А в последнее время я много пишу от руки. И утренние страницы и сказки. И решила я, что хочу переписать это состояние послесонное прямо сейчас. И выписалась такая сказка.
Жила была драконица Люся. Существо она была сложное, местами магическое, а местами совсем обычное, как все. И так же, как у всех периодически возникала в ней внутренняя борьба, непонятно было как быть. То ли летать, то ли ползать, то ли боком скакать, то ли на месте сидеть и прикинуться ветошью. Вот как-то колбасило Люсю в очередной раз — то голова болела, то в животе урчало, то хвост ломило. А все оттого, что шла внутри битва. Кто же там сражался и зачем? Иногда надо было очень внимательно посмотреть внутрь себя, чтобы понять это?
История эта долгая, надо с начала рассказывать. С тех пор как Люся была маленьким дракончиком.
Тогда у нее жили бабочки в животе, порхали там, светились и создавали состояние легкости, радости и предвкушения. Когда эти бабочки трепетали внутри, можно было принимать решения спонтанно, слушая отклик тела, много резвиться и немного думать. Еще можно было мечтать и расширяться. Как будто весь мир вокруг был дружелюбен и прекрасен. Шерсть драконицы Люси блестела и отливала зеленовато-павлиновым, искрилась. Леталось бодро и весело, внутренний огонь так и сиял.
Мало кто знает откуда взялись эти бабочки в животе. Как и всякие бабочки они появились из куколок, а куколки из червячков из извилин кишков. Проще говоря, появились они из говна кишечных извилин. И этим оскорбляли высокие чувства извилин мозга, которые считали, что они чистые, сияющие и разумные и только им можно трезво смотреть на реальность и принимать решения.
А то, посмотрите на них – летит бабочка, дура дурой. Просто живут и уверены, что им все легко дается. Но просто так ничего не бывает.
И начали мозговые извилины взрослеть, сил набираться. Пуще прежнего злились на бабочек и завидовали им. И даже завели в себе тараканов. Тараканы в голове плодились, наглели, засорили все, затоптали своими липкими лапами, нейронные связи склеили.
Так что сложно было уже понять, кого слушать – бабочек в животе или тараканов в голове. Мозговые извилины орут – мы тут главные! Тараканы им поддакивают – да, мы великие и сияющие хранители реальности! Слушайте нас, делайте так, как мы говорим. А вы кишечные извилины – низкие и грязные, в вас только животные инстинкты живут да эмоции всякие неуправляемые. Стыдитесь! Мы знаем грязный секрет ваших бабочек.
А кишечные извилины ничего не отвечают, знай себе побулькивают. Они и говорить-то не умели толком, урчать только могли.
И задумали мозговые извилины победить извилины кишечные. Решили натравить своих тараканов на бабочек в животе. И сожрали тараканы в голове бабочек в животе. Тускло стало, обыденно, все по план-графику, все стараются, прыгают выше головы и контролируют процесс жизнедеятельности. Чтобы приличный был и не высовывался за рамки ограничений. А то и сожрут невзначай, кругом же враги. Короче, возвысились в своих глазах извилины мозга и решили, что они теперь главные. Не замечая, что все эти тараканы не только засорили, но и засрали все в них.
И стало драконице Люсе тягостно, беспокойно и уныло. Не леталось даже. Предполетная подготовка по всем правилам столько времени и сил отнимала, что только бродить с трудом удавалось. Шерсть потускнела, прилично прилизалась и глаз уже не горел озорным огнем.
Долго ли коротко ли, начала она думать – что же происходит? Как быть мне? И начала внутрь смотреть внимательно. Отделять свое от не своего, тараканов разглядывать. И случилась с тараканами паника легкая – мечутся и верещат – она нас увидела и будет что-то менять. Что же делать, что же делать! А тут и бабочки сожранные внутри них начали бродить и возрождаться. Иногда вырывались наружу из тараканов – хдыщ! — и освещали собою мозговые извилины.
И в какой-то момент начался массовый падеж тараканов и появились супер-бабочки. Которые выросли уже на двойном компосте. Изначальная сила извилин кишечных сохранилась в них, сила говна. И добавились тараканы, как источник питания. Их древние хитиновые панцири установок очень хорошо зашли на скелет новых бабочек. Тараканы были повержены изнутри и появились бабочки осознанности.
Стали они порхать в извилинах мозга и освещать все вокруг и очищать пространство и наполнять новыми нейронными связями. Извилины мозговые очнулись, как ото сна и подумали – чего это мы, зачем это мы на бабочек наезжали. Они хорошие. И мы теперь видим, сколько говна было от этих тараканов, зачем мы их в себя пустили? С бабочками светлее, легче и просторнее, видно лучше и думать яснее.
Когда бабочки осознанности вполне осветили извилины мозга, то спустились опять в живот и стали и там снова порхать и резвиться. А кишечные извилины возрадовались и стали опять бабочек плодить, тех прежних еще, что раньше были. И запорхали бабочки вместе – и детско-животные и умно-взрослые.
И стало от этого внутри драконицы Люси щекотно-весело, аж мурашки приятности по всему телу побежали, шорсть встопырилась и заиграла лучше прежнего искрами разноцветными.
А бабочки осознанности все больше порхали в мозговых извилинах, все лучше освещали то, что есть. И постепенно мозговые извилины стали видеть, что мир не сумрачное, грязное, опасное место. Как прежде через глаза тараканов видели. А светлое, просторное, чистое, полное возможностей и чудес. Уже глазами бабочек осознанности смотрели они.
И смирились мозговые извилины с извилинами кишечными, помирились, стали жить в мире и согласии.
А драконица Люся как будто целая стала, спокойная, не терзали ее уже внутренние противоречия. И стала она внимательно на все в своих мозговых извилинах смотреть, где там еще тараканы притаились, где жуки-баги. Со всех сторон смотрела, оставляя себе нужное, а вредное выметая вон. А бабочки осознанности ей в этом помогали, светили и порхали и щекотали.
Теперь мораль. Моя, конечно. У вас могут быть другие осознанчики. Мне это о том, что:
— Я люблю копаться в навозе. Там можно найти невероятные сокровища. Цветы как раз из навоза и растут. И даже принцессы какают. А уж драконицы-то подавно))
— Про «цветы растут не ведая стыда». Стыд и желание быть чистенькими до добра не доводит. Все высокое растет из низкого. Лотос – символ буддизма – невыразимо прекрасный и высокодуховный цветок, который корнями уходит в говно ила.
— Когда признаешь и низкое и высокое, и то и это, даешь всему место внутри себя, то происходит со_единение. Своих внутренних частей. Себя и внешнего мира.
— Мои Простодушный, Маг и Шут довольны и ржут, показывая язык. А взрослые Мудрец и Эстет возмущены – фу, Люба, как можно, опять у тебя бабочки из говна и тараканов.. Я их вижу всех и хвалю себя за то, что могу показать все это вам. Тут, конечно, еще и часть Бунтаря – про экстремальное самовыражение. Короче, вижу свои архетипы и то, как они внутри меня взаимодействуют
— Чую здесь проявление всех стихий. Земля, вода и огонь создают те кишечные извилины, которые как питательная среда для бабочек. Стихии воздуха и огня тоже в них есть – они летают, сияют и теплые. И стихия эфира – чистое, просторное, открытое пространство. Короче – все связано.