Яркостью огня, нежностью лепестков, тихим трепетом, запахом зноя и горечи сладкой – маки поют мне о жизни земной.
В угольно черных сердцах их таится все небо ночное, бескрайнего космоса глубь, черных дыр притяженье.
В лаковых, гладких, манящих, чернильных мазках, шуршащих в коробочках семечках – смерть притаилась.
Она так черна и спокойна и есть там прохлада и есть невесомое и непроявлено много, оно только зреет.
Огоня полыханье и пепел золы. Птица Феникс.
То, что бесстыдно растет из земли, из могил, где покоятся все, кто прошел этот путь и ушел, чтоб вернуться назад вновь и вновь.
Взрываясь сверхновой, тепло принося или жар, что сжигает и нежное и неуязвимое тоже.
Радуя красотой и великолепием, бархатисто-прохладные лепестки сгорают под солнцем палящим.
И остается лишь то, что должно тут остаться – семечки мака, что могут нам дать утешение боли и вечный покой.
Сколько энергии в этом, тут можно погреться, как если сидишь у костра. Будто два глаза глядят на меня и я словно затянута внутрь их зрачков.
Двое их плотно прижаты друг к другу. Оба с названием «маки». Но каждый отдельной галактикой может предстать.
Им хорошо быть так близко друг к другу. И хорошо было в поле отдельно цвести. Легкие, нежные, незачем им друг за друга цепляться.
Лягу на спину и будто бы стану землею. Полем тем знойным, где маки растут.
Ноги и руки мои словно стебли под ветром качаются плавно. Шепчут друг другу о чем-то своем и хохочут беззвучно.
Радуюсь я, что тепло мне сейчас, хоть сосульки на крыше висят, их вижу.
Но тут мне покойно, я ловлю теплый ветер и с ним я играю. Нежно мои лепестки треплет он. Хорошо.
Это я себе намедитировала в прошлогоднем ритрите у Valery Veryaskin — «Искусство видеть искусство». Сейчас он опять проходит. Картина Джорджии О’Кифф «Восточные маки»
